Этот рассказ по времени относится к середине 40-х годов XVIII века. А вот, что писал граф Сегюр о собаках императрицы. Он с марта 1785 года по октябрь 1789 года был представителем Франции при дворе Екатерины II: "Однажды, помню я, императрица сказала мне, что у нее околела маленькая левретка Земира, которую она очень любила и для которой желала бы иметь эпитафию.
Я отвечал ей, что мне невозможно воспеть Земиру, не зная ее происхождения, свойств и недостатков. "Я полагаю, что вам достаточно будет знать, - возразила императрица, - что она родилась от двух английских собак: Тома и Леди, что она имела множество достоинств и только иногда бывала немножко зла". Этого мне было довольно, и я исполнил желание императрицы и написал следующие стихи, которые она расхваливала.
(Стихи были написаны на французском языке, приводим их дословный перевод, сделанный в XVIII веке.)
"Здесь пала Земира, и опечаленные грации должны набросать цветов на ее могилу. Как Том, ее предок, как Леди, ее мать, она была постоянна в своих склонностях, легка на бегу и имела один только недостаток - была немножко сердита; но сердце ее было доброе. Когда любишь, всегда опасаешься, а Земира так любила ту, которую весь свет любит, как она! Можно ли быть спокойною при соперничестве такого множества народов? Боги, свидетели ее нежности, должны были наградить ее за верность бессмертием. Чтобы она могла находиться неотлучно при своей повелительнице".
Императрица велела вырезать эти стихи на камне, который был поставлен в Царскосельском саду..."
И уж совсем невероятное событие, рассказанное тем же Сегюром, тоже связано с одной из собачек императрицы:
"Приведу случай, может быть, немного странный, - пишет граф, - но достоверность его мне подтвердили многие русские, а один из моих сослуживцев, теперь член палаты пэров, не раз слышал о нем в России. Один богатый иностранец, Судерланд, приняв русское подданство, был придворным банкиром. Он пользовался расположением императрицы. Однажды ему говорят, что его дом окружен солдатами, и что полицеймейстер Р. желает с ним переговорить. Р. со смущенным видом входит к нему и говорит:
- Господин Судерланд, я с прискорбием получил поручение от императрицы исполнить приказание ее, строгость которого меня пугает, не знаю, за какой проступок, за какое преступление вы подверглись гневу ее величества.
- Я тоже ничего не знаю и, признаюсь, не менее вас удивлен. Но скажите же, наконец, какое наказание?
- У меня, право, - отвечает полицеймейстер, - не достает духу, чтобы вам объявить его.
- Неужели я потерял доверие императрицы?
- Если бы только это, я бы не так опечалился, доверие может возвратиться, и место вы можете получить снова.
- Так что же? Не хотят ли меня выслать отсюда?
- Это было бы неприятно, но с вашим состоянием везде хорошо.
- Господи! - воскликнул испуганный Судерланд. - Может быть, меня хотят сослать в Сибирь?
- Увы, и оттуда возвращаются!
- В крепость меня сажают, что ли?
- Это бы еще ничего, и из крепости выходят.
- Боже мой, уж не иду ли я под кнут?
- Истязание страшное, но от него не всегда умирают.
- Как, - воскликнул банкир, рыдая, - моя жизнь в опасности? Императрица добрая, великодушная на днях еще говорила со мной так милостиво, неужели она захочет... но я не могу этому верить. О, говорите же скорее! Лучше смерть, чем эта неизвестность!
- Императрица, - отвечал уныло полицеймейстер, - приказала мне сделать из вас чучелу...
- Чучелу? - вскричал пораженный Судерланд. - Да вы с ума сошли, как же вы могли согласиться исполнить такое приказание, не представив ей всю его жестокость и нелепость?
- Ах, любезный друг, я сделал то, что мы редко позволяем себе делать; я удивился и огорчился, я хотел даже возразить, но императрица рассердилась, упрекнула меня в непослушании, велела мне выйти и тотчас же исполнить ее приказание, вот ее слова, они мне и теперь еще слышатся: ступайте и не забывайте, что ваша обязанность исполнить беспрекословно все мои приказания.
Невозможно описать удивление, гнев и отчаяние бедного банкира. Полицеймейстер дал ему четверть часа сроку, чтоб привести в порядок дела. Судерланд тщетно умолял позволить ему написать письмо императрице, чтоб прибегнуть к ее милосердию. Полицеймейстер, наконец, однако со страхом, согласился, но не смел нести его во дворец, взялся доставить его графу Брюсу.
Граф сначала подумал, что полицеймейстер помешался, и приказав ему следовать за собою, немедленно поехал к императрице. Входит к государыне и объясняет ей, в чем дело. Екатерина, услыхав этот странный рассказ, восклицает:
- Боже мой, какие страсти, Р. точно помешался! Граф, бегите скорее сказать этому сумасшедшему, чтобы он сейчас поспешил утешить и освободить моего бедного банкира. Граф выходит и, отдав приказание, к удивлению своему видит, что императрица хохочет.
- Теперь, - говорит она, - я поняла причину этого забавного и страшного случая: у меня была маленькая собачка, которую я очень любила, ее звали Судерландом, потому что я получила ее в подарок от банкира. Недавно она околела, и я приказала Р. сделать из нее чучелу, но, видя, что он не решается, я рассердилась на него, приписав его отказ тому, что он из глупого тщеславия считает это поручение недостойным себя. Вот вам и решение этой странной загадки.